В деле Алексея Руднева следствие сначала говорило о коммерческом подкупе, затем — о взятке и преступном сообществе. При этом в самом обвинительном заключении нет ни одного эпизода с государственным или муниципальным заказчиком, а официальный ответ Росимущества ставит под сомнение тезис о государственном участии. Для правозащитного сообщества это уже не частный спор о квалификации, а вопрос о границах законности.
От коммерческого подкупа — к взятке
История Алексея Руднева показательна уже на старте. В ноябре 2021 года Следственный комитет публично сообщал именно о коммерческом подкупе: топ-менеджеров АО «Газпром газораспределение Краснодар» задержали по подозрению в совершении преступления, предусмотренного ч. 8 ст. 204 УК РФ. Об этом прямо писали Interfax и “Коммерсант”.
Но позднее следствие изменило саму правовую природу дела. После завершения расследования фигурантам предъявили уже обвинение по ст. 290 УК РФ — получение взятки, а также по ст. 210 УК РФ — организация преступного сообщества и участие в нем. Об этой переквалификации сообщали “Коммерсант” и “Деловая газета. Юг”.
Именно здесь возникает главный вопрос: что изменилось по существу — факты или только обвинительная оптика?
На чем держится версия следствия
Ключевая фигура этой конструкции — следователь по особо важным делам второго отдела по расследованию особо важных дел Главного следственного управления СК РФ Сергей Коростелев.
В обвинительном заключении, утвержденном в ноябре 2023 года, центральной опорой обвинения стал тезис о том, что Руднев и его коллеги якобы являлись должностными лицами, поскольку работали в акционерных обществах, контрольный пакет акций которых «косвенно, через подконтрольных лиц, принадлежит Российской Федерации, имеющей право распоряжаться более чем пятьюдесятью процентами голосов». Эта формулировка повторяется в тексте обвинительного заключения многократно.
Именно она позволяет следствию вывести дело из сферы коммерческого подкупа и перевести его в сферу взяточничества. А дальше уже на этой же основе надстраивается и обвинение по ст. 210 УК РФ: в обвинительном заключении прямо указано, что Руднев якобы создал преступное сообщество именно в целях систематического совершения особо тяжких преступлений — получения взяток в особо крупных размерах.
Иначе говоря, если начинает рушиться тезис о том, что фигуранты были именно должностными лицами и получали именно взятки, то под удар автоматически попадает и вся конструкция о «преступном сообществе», созданном для совершения именно этих преступлений.
Что ответило Росимущество
Однако в материалах, ставших известными защите, есть документ, который делает эту конструкцию крайне спорной.
Адвокатское бюро г. Москвы “Патронъ” запросило сведения о наличии государственного участия в АО «Газпром газораспределение Краснодар», ООО «Газпром межрегионгаз Краснодар» и АО «Сочигоргаз». В ответе Росимущества от 11 июля 2023 года прямо указано, что в собственности Российской Федерации отсутствовали акции и доли в уставных капиталах этих обществ.
Именно здесь и возникает принципиальное противоречие.
Следствие в лице следователя Главного следственного управления СК РФ Коростелева кладет в основу обвинения тезис о фактическом государственном контроле. Росимущество официально сообщает об отсутствии у Российской Федерации акций и долей.
Это уже не спор о стилистике обвинения. Это вопрос о том, была ли у следствия достаточная правовая база, чтобы объявить руководителей коммерческой структуры должностными лицами и тем самым превратить коммерческий подкуп во взятку. А вслед за этим — превратить дело еще и в историю о преступном сообществе, созданном для получения взяток, то есть подтянуть под нее ст. 210 УК РФ.
В обвинении нет государства как заказчика
Есть и еще один факт, который выглядит не менее важным.
Если внимательно посмотреть на само обвинительное заключение, то в нем нет ни одного эпизода, где заказчиками или контрагентами выступали бы государственные или муниципальные органы. В перечисленных следствием эпизодах фигурируют индивидуальные предприниматели, коммерческие организации, застройщики, ЖСК и иные частные лица. В обвинительном заключении не видно ни государственных заказчиков, ни муниципальных заказчиков, ни эпизодов, связанных с госзакупками или муниципальными закупками.
Это обстоятельство имеет принципиальное значение.
Следствие пытается описать дело как коррупцию против государственной власти, но фактическая канва обвинения показывает прежде всего отношения между менеджерами коммерческой структуры и частными застройщиками, предпринимателями и иными коммерческими субъектами. То есть по содержанию речь идет о сфере хозяйственной, договорной и инфраструктурной деятельности с частными заказчиками.
И это делает вопрос о ст. 210 УК РФ еще более острым. Потому что если исходная фактическая база — это отношения с частными контрагентами, а не с государственными или муниципальными заказчиками, если речь идет не о бюджетных потоках, не о госзакупках и не о муниципальных контрактах, то насколько обоснованно поверх этой коммерческой и инфраструктурной истории надстраивать конструкцию о преступном сообществе, созданном именно для систематического получения взяток?
Почему здесь важно дело Югая
Говоря об этом, важно не искажать хронологию. На момент утверждения обвинительного заключения по делу Руднева в 2023 году позиция Верховного суда РФ по резонансному делу Вячеслава Югая еще не была сформулирована. Поэтому было бы неверно утверждать, что следствие и прокуратура уже тогда действовали прямо вопреки готовому подходу Верховного суда.
Но это не отменяет главного: дело Югая стало позднейшим и очень показательным подтверждением того, что сомнения в такой квалификации не были надуманными.
Вячеслав Югай — бывший генеральный директор ООО «Газпром трансгаз Нижний Новгород». По версии обвинения, в 2016–2019 годах он получал от контрагентов деньги, технику и иные ценности за лояльность к поставщикам, заключение дополнительных соглашений и своевременную оплату товаров и услуг. Первоначально эта история тоже была квалифицирована именно как получение взяток, то есть как преступление должностного лица против государственной власти.
Позднее именно этот вопрос и был поставлен перед Верховным судом. Как сообщал “Коммерсант”, в 2025 году Верховный суд РФ пришел к выводу, что в инкриминируемый период Вячеслав Югай не являлся должностным лицом по смыслу примечания 1 к ст. 285 УК РФ. В результате эпизоды о взятках были переквалифицированы на коммерческий подкуп по ст. 204 УК РФ.
Это не доказывает автоматически неправоту следствия по делу Руднева задним числом. Но показывает очень важную вещь: там, где следствие и суды видят «взятку», позже может оказаться, что по закону речь шла о коммерческом подкупе. А если так, то это означает, что и построение сверхтяжелой конструкции по ст. 210 УК РФ на основании тезиса о систематическом получении именно взяток тоже может оказаться юридически уязвимым.
Вопрос уже не только к следствию
На этом фоне обвинительная конструкция по делу Руднева выглядит особенно спорной.
Следователь Главного следственного управления СК РФ Коростелев положил в основу тяжкого обвинения именно тот статус должностного лица, который позднее в сходных корпоративно-правовых обстоятельствах оказался уязвимым для пересмотра в деле Югая.
А дальше на этом спорном фундаменте была возведена еще более тяжелая надстройка — ст. 210 УК РФ, то есть утверждение, что существовало преступное сообщество, созданное для систематического получения взяток. И если фундамент квалификации по ст. 290 УК РФ вызывает серьезные сомнения, то неизбежно возникает вопрос и о том, насколько прочна надстройка по ст. 210 УК РФ.
Поэтому вопрос неизбежно встает уже не только к следствию, но и к органам прокурорского надзора.
Куда смотрела Генеральная прокуратура, утверждая обвинительное заключение, если его ключевой тезис о фактическом государственном контроле как минимум вступал в жесткое противоречие с официальным ответом Росимущества?
И почему прокуратура не придала должного значения тому, что все основные эпизоды в самом обвинительном заключении связаны с частными застройщиками, предпринимателями, ЖСК и коммерческими структурами, а не с государственными или муниципальными заказчиками, не с бюджетными контрактами и не с системой госзакупок?
Тревожный сигнал по самому расследованию
Есть и еще одна деталь, которую нельзя игнорировать. По данным “Коммерсанта”, Алексею Рудневу удалось добиться удовлетворения административного иска: Басманный районный суд обязал следственные органы надлежащим образом рассмотреть его заявление о возможных нарушениях и даже фальсификациях в ходе расследования. Это само по себе не означает краха обвинения, но явно не похоже на историю о безупречном следствии.
Что поставлено на карту
Речь здесь не о том, чтобы объявить кого-то невиновным вне суда. Речь о более опасной вещи.
Если в уголовном праве можно сначала задерживать по коммерческому подкупу, затем превращать эту историю во взяточничество, а потом на той же спорной основе достраивать еще и обвинение по ст. 210 УК РФ — как о создании преступного сообщества для систематического получения взяток, — несмотря на спорный статус субъекта, отсутствие государственного участия по официальному ответу и отсутствие в самом обвинении государственных или муниципальных заказчиков, то под угрозой оказывается уже не только судьба конкретного человека. Под угрозой оказывается сам принцип законности.
Сегодня на месте Руднева — один фигурант громкого дела. Завтра на месте любого руководителя коммерческой компании, особенно в инфраструктурной сфере, может оказаться кто угодно.
Главный вопрос этого дела предельно прост:
если в обвинительном заключении нет ни одного государственного или муниципального заказчика, сам тезис о государственном участии ставится под сомнение официальным ответом Росимущества, а вся конструкция по ст. 210 УК РФ построена на утверждении о систематическом получении именно взяток, то не получилось ли так, что следствие в лице следователя Главного следственного управления СК РФ Сергея Коростелева не столько расследовало дело, сколько подгоняло уголовный закон под заранее выбранный обвинительный результат?
Пока на этот вопрос не будет дан внятный публичный и судебный ответ, разговоры о законности в деле Руднева будут звучать неубедительно.
Для правозащитного сообщества это дело должно стать принципиальным. Не потому, что кому-то нужна индульгенция. А потому, что уголовный закон нельзя превращать в резину. Потому что статус должностного лица должен доказываться правом, а не следственной фантазией. И потому что молчание Генеральной прокуратуры в такой ситуации выглядит уже не как надзор, а как опасное согласие с возможной правовой подменой.
